Три идеи

Береславский А.А.

«Демократия», «статистика», «социология» — казалось бы совершенно различные термины из далеких миров мысли.

   Но вся новоевропейская постановка вопроса о том, что такое «общество» или «цивилизация»,  каковы  законы его поведения неизбежно вращается вокруг этих трех идей. Впервые исследование общества при помощи статистических методов, как ответ на вызов «сложности» социальной системы был применен в Венеции эпохи Возрождения.

   Деятельностный дискурс западной мысли вращается вокруг двух тем — «целе-рациональное» поведение и «ценностно-рациональное» поведение.  Первая схема оценки нам понятна — поставлена цель если она достигнута значит человек или группа успешны; вторая также понятна — «поведение рыцаря» или в традиционно русском варианте — «мы всегда по субботам ходим в баню».  Открытием для Европы 19-века была схема «аффективно-рационального» поведения уже за рамками деятельностного дискурса — «флорентийские революции», а в русском варианте —  «бунт  бессмысленный  и беспощадный», когда никто не держит рациональные цели и подводная часть айсберга общественной жизни приобретает «карнавальные» или «жертвенные» формы (хождение ходоков на майданы, добровольное согласие на стояние в очередях и т.п.).

   И действительно — вся официальная социология или знание об обществе построена на статистике: опросы, рэйтинги, сводки фискальных органов государственного аппарата и т.д.

   С другой стороны, только при постулировании «сложности системы» или  — принципиальной непрозрачности общества, что в социологическом смысле равно термину — «акты самоопределения», а в политическом — «демократии», и «права выбора» созревает необходимость в прикладном значении статистических методов и в прикладной социологии.

   Известна попытка неокантианцев противопоставить схеме марксистского рационализма  — «развитию производительных сил соответствует уровень развития производственных отношений» или «общественное бытие определяет общественное сознание», другую схему, известную как «категорический императив» в которой —  «производительные отношения определяются не производительными силами, а абсолютными нормами права и морали».  Понятно, что в этом случае дискурс «об отношениях собственности» приобретает уже не статистический , а детерминированный характер.

   Мы помним ситуацию, когда  после войны США опережали СССР в развитии производительных сил но СССР принципиально отвечал  на этот вызов, — «да, мы уступаем в развитии производительных сил, но производственные отношения у вас построены на угнетении, в рамках морали частной собственности, а у нас собственность общегосударственная».

   Поверженная и разграбленная Германия демонстрирует «экономическое чудо» выйдя из зависимости модели — «средства производства — определяют развитие общества». Германия сохранила и восстановила ментальную установку на коммуникацию, которая стала лидирующей в этой стране уже во времена Гуттенберга, что в свою очередь становится основой  для роста культурных максимумов и в реальной философии жизни, например, в отношении к труду и всему комплексу отношений, возникающих в этой сфере.

   Показательно, что неизвестный советский солдат после взятия  Кенигсберга написал на могиле И. Канта: «Ну что Кант теперь ты понял, что мир материален?!» )

   Если мы полюбопытствуем о современной  социальной статистике  Германии то легко заметим ее качественные отличия в показателях от нашей статистики, в тех фактах для логики, которые представлены в ней от фактов, которые доступны нашему анализу. Например, — «сводный индекс Энгеля», это показатель совокупного дохода семьи на территории для прогноза потенциала ее развития. Он говорит о том, что если совокупный доход семьи тратит на питание 40 и более процентов своего совокупного дохода, то у нее нет возможностей дать соответствующее образование своим детям, а потому нельзя и быть уверенным в самостоятельном развитии этих территорий. Таких примеров множество.

   Отсюда мы видим, что факты для логики неявным  для нас образом направляют, оказывают давление и искривляют наши представления об обществе и  деятельно влияют на его поведение.

  Как только, например, мы ограничиваемся  в своем анализе данными о «русскоязычных» или «украиноязычных», то мы тут же сваливаемся в исключительно антропологический дискурс и теряем системное видение. Если ориентируемся исключительно на вопросы «калорий» и «продуктов» мы тут же попадаем в зависимость от натуралистического дискурса, что нам неоднократно и демонстрировал г-н Скороходов, а если обращаемся к данным о «классах», «группах» и «стратах»  то продолжаем уже известный дискурс традиционной социологии об обществе, как о взаимодействии различных социальных групп.

«Как дымный столп светлеет в вышине! —  Как тень внизу скользит неуловима!.. «Вот наша жизнь, — промолвила ты мне, — Не светлый дым, блестящий при луне, А эта тень, бегущая от дыма…» Ф. Тютчев

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: